КЛАРА. Мальчики, он говорит что-то страшное!

АЛЬФ. Не представляешь, а объясняешь! Сперва теории свои выучи, а потом говори!

СТЕН. Я так и делал! Я их представляю в целом, а отдельных участков не вижу! Теория — вот такая… (он показал руками незримый предмет очень сложной конфигурации), я вижу так… (предмет был развернут в воздухе другим боком), а представляю это… (от предмета был отсечен ладонью кусок размером с волейбольный мяч).

АЛЬФ. Ну ни черта не понимаю!

ЖЮЛЬ. Тебе не станет легче, когда ты поймешь. (к Стену) А нельзя ли спросить — какой теперь на Земле год?

СТЕН. Двести восемнадцатый.

Экипаж от изумления замолчал.

АЛЬФ. Ф-фу! Ребята, он всего-навсего спятил!

КЛАРА. Слава Богу!

АЛЬФ. Как это — слава Богу? Ты хочешь открыть тут, на заправке, лазарет? Мало нам одного сумасшедшего?!. Теперь и этого будешь лечить?! Ну нет! Пусть убирается куда глаза глядят!

ЖЮЛЬ. Да не трещите вы оба! Нам же неизвестна его точка отсчета!

АЛЬФ. Ого!

Он не ожидал, что Жюль когда-либо в жизни повысит голос.

СТЕН. Простите меня, земляне. Я по привычке назвал год двести восемнадцатый международного условного космического календаря.

ЖЮЛЬ. А когда ввели этот календарь?

СТЕН. После того, как колонизировали вторую Тау Лиры и шестую Эпсилон Эридана, потому что там обнаружили хронопарадокс Рамштейна.

ЖЮЛЬ. Нельзя ли посчитать, в котором году мы живем по нашему древнему летоисчислению?

СТЕН. А когда по вашему летоисчислению колонизировали вторую Тау Лиры?

Общее молчание было ему ответом.

АЛЬФ. Парень, ты бы хоть извинился. Нельзя спрашивать у людей, что произошло тысячу лет спустя после их рождения!

СТЕН. Извини. Я только что представил себе это… и хронотаблицу…